ЧЕТВЕРТАЯ

Собиан Хайес

Девушка с зелеными глазами

Собиан Хайес

ДЕВУШКА С ЗЕЛЕНЫМИ ГЛАЗАМИ

ПРОЛОГ

Мы ехали в автобусе пятьдесят седьмого маршрута, когда произошло то, что навсегда изменило мою жизнь. Был ничем не примечательный сентябрьский вечер. Палящее солнце клонилось к закату, в воздухе стоял запах солярки.

Вдруг я почувствовала, как у меня встают дыбом волосы на затылке; я была уверена, что на меня кто‑то пристально смотрит. Я не видела, кто это, но ощутила взгляд и заставила себя оглянуться. Медленно повернув голову налево, я заметила, как сбоку подъехал другой автобус, и какая‑то девушка в нем прижалась носом к стеклу. Тонкое лицо с высокими скулами, пухлые ЧЕТВЕРТАЯ губы, прямые каштановые волосы, но самыми примечательными были глаза – большие, будто сверкающие зеленым, как у кошки перед прыжком. Я приложила ладонь к стеклу, и девушка сделала то же самое, зеркально повторив мой жест.

Почему‑то это напомнило мне о сне, который преследовал меня с детства. Я вхожу в огромный жутковатый дом, я совсем одна. Шагаю в высокую облупившуюся входную дверь с цветным стеклом, которая ведет к веранде, усыпанной опавшей листвой, затем иду в зал, вымощенный голубой и терракотовой плиткой, и останавливаюсь перед дубовой винтовой лестницей. Я знаю, что поднимусь по этой лестнице и что не смогу проснуться, даже если мне захочется ЧЕТВЕРТАЯ. Все мои чувства обострены, я слышу каждый скрип, ощущаю каждый сучок, каждый стык деревянных перил и вдыхаю сладковатый запах гниющей земли. Когда я оказываюсь наверху, дверь передо мной уже открыта. Но коридор неожиданно становится в два раза длиннее, и я иду все быстрее и быстрее, словно взбегаю по эскалатору, движущемуся в обратную сторону. Требуется целая вечность, чтобы добраться до двери, и в конце концов я стою перед ней, задыхаясь от любопытства.

За туалетным столиком, глядя в резной трельяж, расположилась девушка. Она сидит ко мне спиной, и я пытаюсь увидеть ее лицо в зеркальном отражении, но его нет. Я ЧЕТВЕРТАЯ подхожу ближе, почти прикасаясь к ней, затем кладу руку ей на плечо и пытаюсь развернуть к себе, но она не поддается. Я стискиваю ее обеими руками, она сопротивляется изо всех сил, но все‑таки понемногу поворачивается. Наконец я могу ее разглядеть, но ее лицо – это мое собственное, и она язвительно смеется надо мной… Затем я просыпаюсь.

Я очнулась от толчка, когда автобус подпрыгнул на выбоине, и постаралась забыть лицо в окне.

Теперь я всю жизнь буду ломать голову, могло ли все сложиться как‑нибудь иначе, если бы я не оглянулась в тот день.

ГЛАВА

ПЕРВАЯ

– Кэти? Ты выглядишь так, будто увидела привидение ЧЕТВЕРТАЯ.

Я почувствовала, как по всему телу проступает гусиная кожа.

– Ничего страшного, Нэт. Я просто кое‑кого увидела… незнакомку… а она смотрела на меня так, будто мы уже знакомы.

– Может, вы встречались в прошлых жизнях? – пошутила она.

Ханна фыркнула.

– Или у вас телепатическая связь?

– Она есть у всех, – серьезно ответила я. – Но мы забыли, как к ней подключаться.

Нэт замахала руками над головой и состроила омерзительную гримасу.



– Кэти получает весточки с того света.

– Ничего я не получаю.

Она ткнула меня локтем под ребра.

– Помнишь миссис Мерфи, новую преподавательницу по религии? Ты была уверена, что у нее плохая аура, и она действительно ЧЕТВЕРТАЯ оказалась полной и бесповоротной дурой.

– Я была права на ее счет, – ухмыльнулась я.

– Что это? Какой‑то дар?

– Нет… просто интуиция.

Мы с Ханной сидели рядом, и она подвинулась ближе.

– А она не подсказывает тебе, когда Мерлин начнет действовать?

Желудок перевернулся, будто на американских горках в последний момент перед тем, как вагончик упадет в пропасть.

– Я думала, мы никуда не пойдем, а сегодня… как‑то странно… что‑то переменилось.

– Что? – в унисон спросили два голоса.

Я обхватила колени руками, словно баюкая воспоминания.

– Он смотрел на меня таким странным взглядом. Как будто я была единственным человеком во всем ЧЕТВЕРТАЯ мире.

Ханна азартно хлопнула в ладоши:

– Ты думаешь, что между вами что‑то произойдет?

– Думаю, да, – смущенно ответила я.

– Скоро?

– Ммм. Это похоже на то, когда приближается гроза и воздух словно заряжен… электричеством.

– Твои сверхспособности опять пошаливают?

Я привыкла к подобным насмешкам и показала язык в ответ.

– С Мерлином они мне не нужны.

– А у него какая аура? – спросила Нэт.

– Она потрясающе сильная, чистая и очень светлая.

Ханна изучающе посмотрела на меня и сморщила нос.

– Кэти, ты должна скакать от радости, а выглядишь… подавленной.

Я схватилась за поручень, когда автобус затрясся на остановке.

– А если бы я сказала, что ЧЕТВЕРТАЯ все это слишком хорошо, чтобы быть правдой?

Ханна протянула руку, чтобы пощупать мой лоб, но я отвела ее.

– Это звучит жалко, но я не та девушка, которая может заполучить такого парня, как Мерлин… я не из этих школьных звездочек.

– А кто они? – снисходительно спросила Нэт.

– У них автозагар, высветленные волосы, идеальные тела и восковая эпиляция… везде.

Нэт и Ханна прыснули, и я была искренне благодарна им за поддержку. Они были подруги не разлей вода, такие, каких у меня самой никогда не будет, но тот факт, что я всегда рядом с ними, казалось, шел на пользу всем нам.

– Ты ЧЕТВЕРТАЯ могла бы быть одной из них, – добродушно сказала Ханна.

– Не с моими спиральными кудряшками, пышными бедрами и чудаковатой мамашей, – упиралась я.

Я всегда цеплялась за тему чудаковатой мамаши, к тому же мою внешность уж никак нельзя было описать как «условно привлекательную».

– Почему кто‑то вроде Мерлина не может быть тобой увлечен? – неожиданно спросила Нэт.

Я посмотрела в сторону.

– Вы никогда не мечтали создать некое заклинание, способное приворожить идеального парня? Ну… а я мечтала, и этот парень – Мерлин.

– Жизнь может быть волшебной, – вздохнула Нэт. – Кому, как не тебе, в это верить.

Я ласково посмотрела на нее и взъерошила ее безумные розовые ЧЕТВЕРТАЯ волосы.

– Но это все происходит так быстро. Я на пороге чего‑то нового и удивительного, и мне… страшно.

Ханна достала пудреницу и подправила свой и без того безупречный макияж.

– Это начало новой жизни для всех нас, – объявила она. – Больше никакой формы, никакой ужасной миссис Оуэнс с ее усами и синтетическими блузками, полными статического электричества, и никаких жалких маленьких группок.

– Ты права, – согласилась я. – Колледж – это здорово. У нас будет гораздо больше свободы, и там все такие дружелюбные.

Я закрыла глаза на мгновение, чтобы прошептать свое тайное желание.

«И в этом году я наконец найду свое призвание и произведу сенсацию ЧЕТВЕРТАЯ. Идеальная жизнь ждет меня как раз за углом, я уверена».

Я встала и нажала на кнопку, когда показалась моя остановка.

– Приходи ко мне, – настаивала Ханна. – Поищем в Интернете, куда бы поехать на каникулы.

– Мама терпеть не может, когда я не ночую дома, – проныла я. – Она ни за что меня не отпустит.

– Однажды ей придется сделать это, Кэти. У тебя своя жизнь.

Я нахмурилась и покачала головой:

– Она во всем полагается на меня. Кончится тем, что мы будем одинаково одеваться и заканчивать фразы друг за друга.

– Не смотрела фильм «Психо»? – спросила Нэт.

Я вывалилась из автобуса, погруженная в раздумья, и ЧЕТВЕРТАЯ неожиданно почувствовала надежду. Ханна была права: мне следовало бы прыгать от радости. У меня все складывалось: колледж, друзья, Мерлин. Даже мама, может быть, пойдет на поправку. Я ухватилась за фонарный столб и бегала вокруг него до головокружения, пока Нэт и Ханна стучали в окно и махали, как сумасшедшие. Мне потребовалось несколько минут, прежде чем в глазах у меня прояснилось, и я прикрыла их рукой.

Прошел грибной дождь, и от тротуара поднимался пар, укутывая все дымкой. Я открыла глаза – на перекрестке стояла девушка с зелеными глазами. Я яростно заморгала. Она напоминала видение, которое появляется на секунду, а затем рассеивается. Девушка оказалась капризом ЧЕТВЕРТАЯ памяти, который исчез, но вновь выбил меня из колеи. Должно быть, глаза сыграли со мной злую шутку.

Несомненно, мне следовало спуститься с небес на землю. Когда я открыла входную дверь, мое сердце упало. Даже днем занавески в гостиной были задернуты.

– Здравствуй, Кэти.

Мама всегда произносит мое имя так, будто извиняется. Воздух в комнате был затхлый, и пахло плесенью. Она, все еще в ночной рубашке, прищурившись, глядела на меня из полумрака.

– Голова болит?

Она содрогнулась и, кивнув, откинулась на диванную подушку. Я бросила сумку на ковер, размышляя, как было бы замечательно скрыться наверху и поработать над новым дизайном для ткани ЧЕТВЕРТАЯ. Для меня это было как наркотик, единственное время, когда я могла отвлечься, но мама весь день провела в одиночестве и нуждалась в компании. Я попыталась изобразить сочувствие.

– Может, тебе чего‑нибудь принести?

Она закашлялась.

– Я не ела, и в холодильнике почти ничего нет.

– Я пошарю в шкафах, – сказала я, – найду чего‑нибудь.

Кухня навевала уныние – грязное белье на полу, тарелки в раковине, и мои ноги прилипали к кафельному полу. Мама всегда была не в себе, но по мере того как я взрослела, ей становилось все хуже. Я навела порядок, пытаясь подавить растущее чувство обиды, и разогрела ЧЕТВЕРТАЯ для мамы в микроволновке картофельную запеканку с мясом. Поскольку я – вегетарианка, от запаха горячего фарша меня стало мутить. Я подогрела банку томатного супа для себя и окунула в него черствый белый хлебец.

– Мое горло словно стеклянное, а головная боль просто ослепляет…

«Больные люди могут быть такими эгоистами. Где я об этом читала?»

– Было бы хорошо, если бы ты возвращалась домой пораньше. Я знаю, ты любишь колледж, но день тянется так медленно…

«Если бы ты пыталась бороться и пошла в группу психологической помощи или же поговорила с кем‑нибудь о своих проблемах…»

– Ты ведь не собираешь уехать на лето, Кэти? Я ЧЕТВЕРТАЯ одна не справлюсь.

«Дом становится тюрьмой без возможности смягчения приговора за примерное поведение. Ты не позволяла мне подать заявление на оформление паспорта, как я могу уехать за границу?»

– Может, ты могла бы отложить поступление в колледж на год… до тех пор, пока мне не станет лучше?

Я скрылась в спальне, отчаянно нуждаясь в личном пространстве, и оставалась там до тех пор, пока вечером мама не позвала меня вниз. Она была необычно бодрой, и когда я спустилась по лестнице, то увидела, что ее щеки зарумянились и лицо выглядит оживленным.

– Ты только что разминулась с ней, Кэти. У меня была гостья, молодая девушка ЧЕТВЕРТАЯ, продавщица украшений. Взгляни, что я для тебя купила.

Мама покачала чем‑то зеленым и серебристым перед моим лицом, как будто хотела меня загипнотизировать. Я подставила ладонь, и она положила в нее какой‑то кулон. Ощущение покалывания вернулось и было таким сильным, будто вся кожа покрылась мурашками. Кулон был сделан из стекла того же изумрудного оттенка, что и глаза, так пристально смотревшие на меня сегодня. Маме не нужно было описывать свою посетительницу. Интуиция подсказала мне, кто это был.

ГЛАВА

ВТОРАЯ

«Кэти.

Будь первой гостьей в моей новой студии.

Целую».

В попытках ответить как можно скорее я случайно смахнула телефон ЧЕТВЕРТАЯ с тумбочки. Последовал громкий стук от падения и за ним несколько звуков потише – в прошлом году, когда порвался ковер, я убрала его и перекрасила половицы в изумительный оттенок индиго, мой любимый цвет. Телефон мог расколоться от удара об пол, и мне было страшно даже смотреть на пол, а когда я все‑таки пересилила себя, то обнаружила, что у меня дрожат руки. Приглашение Мерлина подразумевало то, о чем я боялась и подумать. Однако не могло быть и речи о том, чтобы отказаться.

Я собралась меньше чем за пятнадцать минут, но мне не хотелось казаться слишком уж доступной, поэтому прежде чем отправиться ЧЕТВЕРТАЯ в гости, я в волнении обкусала все ногти и переоделась шесть раз. Мама наблюдала, как я собираюсь и ухожу, с выражением лица брошенного ребенка, но сегодня ничто не могло вызвать у меня чувства вины. Я прибавила шагу, не желая вступать в разговор с Люком, нашим соседом: он всегда дразнил меня, и сейчас я была не в состоянии терпеть его. Я была так вымотана ожиданием, что все мои чувства находились на пределе. Лето было дождливым и влажным, и окружающий пейзаж отличался настолько сочными зелеными оттенками, что причинял боль глазам. Я слышала шорох букашек в траве, шепот листьев на ветру и крики птиц ЧЕТВЕРТАЯ вдалеке. Прямо за высоким домом Мерлина в викторианском стиле появилась неяркая радуга и заставила меня пойти быстрее. Мне не хотелось думать о том, что это просто оптический обман и радуга будет удаляться, даже если я побегу за ней.

– Здравствуй, Кэти… Я провожу тебя.

Мама Мерлина с улыбкой открыла мне дверь. Она была высокая и стройная, длинные блестящие волосы забраны наверх. В своем похожем на кимоно халате и без капли макияжа на лице она выглядела прекрасно. Я знала, что она – скульптор, получает заказы от знаменитостей, и это в некотором роде внушало мне благоговение. Я проследовала за ней ЧЕТВЕРТАЯ наверх в комнату на чердаке, которая недавно была переделана в мастерскую для Мерлина. Его мама тихонько постучала в дверь.

– Мерлин, Кэти пришла.

Он был настолько поглощен рисованием, что не услышал нас – кончик языка слегка высунут, брови нахмурены, глубоко посаженные серые глаза как будто сосредоточены на чем‑то далеком. Его лицо было привлекательным, но немного угловатым, скулы выбриты, глубокая ямочка на подбородке. Кожа Мерлина казалась необычайно светлой в сравнении с его темными спутанными волосами, спадавшими ему на глаза. Он то и дело нетерпеливо поправлял их рукой. Я могла бы молча смотреть на него весь день, но меня мягко подтолкнули в спину ЧЕТВЕРТАЯ, и раздался шепот:

– Я оставлю вас наедине.

Мерлин был так сконцентрирован, что я боялась как‑нибудь испортить момент. Но по прошествии минуты мне стало неудобно: получалось, что я словно подглядываю за ним.

– Мерлин… мне открыла твоя мама.

– Кэти? Ты пришла.

Он быстро встал и прикрыл картину тканью.

– Можно мне взглянуть?

– Нельзя до тех пор, пока она не будет закончена, – заупрямился он. – Ну… как тебе комната?

– Потрясающе, – ответила я, понимая, что даже если бы это был пропахший кошками сарай на задворках сада, я бы сказала то же самое. – Такие большие окна, и вид из них просто восхитительный.

Мы подошли к ЧЕТВЕРТАЯ окну. Мои шаги гулко отдавались от заляпанного краской пола.

– Отличное освещение, – заметил Мерлин. – Я мог бы проводить здесь целые дни.

Мы первый раз находились так близко друг к другу. Наши руки соприкасались, и я боялась шелохнуться, чтобы не испортить момент. Иногда рядом с Мерлином у меня перехватывало дыхание. Мы молчали. Если бы подобное происходило в прошлом веке, я бы упала в обморок из‑за того, что корсет слишком тугой, а Мерлин, обладавший внешностью задумчивого романтического героя, подхватил бы меня в свои объятия, как пушинку. Но теперь девушки больше не могут падать в обморок лишь оттого, что находятся близко к ЧЕТВЕРТАЯ представителю противоположного пола.

К моей ладони прикоснулся один из его пальцев, затем еще один. Сердце стучало в груди, как сумасшедшее. Я вложила свою ладонь в его, но мы продолжали стоять и смотреть в окно, будто примерзли к месту.

«Почему всегда так получается?» Я больше не могла выдержать и должна была что‑то сказать прямо сейчас.

– Почему ты не поцелуешь меня? – выпалила я.

Я не могла поверить, что сама сказала это, но кажется, лед тронулся. Он повернулся и медленно нагнул голову, склоняясь ко мне с высоты своего немалого роста, пока наши губы не соприкоснулись и пространство вокруг не превратилось в разноцветный калейдоскоп ЧЕТВЕРТАЯ.

– Это стоило ожидания, Кэти. – Его прекрасное лицо на мгновение осветилось улыбкой, как будто солнце пробилось сквозь облака.

– Ты ждал этого?

Мерлин ответил одним восхитительным словом:

– Очень.

Мне все еще нужно было подтверждение.

– А когда ты впервые подумал обо мне как о своей девушке?

Он вздохнул.

– Когда ты прошла мимо меня в первый раз, я почувствовал, что происходит что‑то странное. Меня потянуло к тебе, как магнитом.

Я постаралась не улыбаться, как идиотка, но мои жалкие попытки не увенчались успехом, и вдобавок Мерлин еще не покончил с комплиментами.

– От тебя как будто исходило сияние. Глупо звучит, да ЧЕТВЕРТАЯ?

– Звучит потрясающе.

Надо заметить, это было очень сдержанным высказыванием. На самом деле я готова была умереть от счастья прямо на месте. Я напряженно изучала носы своих кроссовок.

– А означает ли это, что мы… ну, ты знаешь… вместе?

Он сжал мою ладонь и заглянул мне в глаза.

– Мы вместе.

Он пристально смотрел на меня, не сводя глаз, и я, зачарованная силой его взгляда, также не могла отвести глаз, отмечая про себя его идеальные брови и неправдоподобно густые ресницы.

– Мне нужно кое‑что рассказать тебе.

– Что?

Он улыбнулся.

– Эта картина… это твой портрет.

Я в изумлении закрыла лицо руками.

– Когда мне ЧЕТВЕРТАЯ можно будет увидеть ее?

– Только когда я закончу. Я рисую по памяти.

Мысль о том, что он знает мое лицо так, что может рисовать портрет по памяти, абсолютно лишала разума. Я хотела насладиться моментом, но тут он предложил, хотя это прозвучало скорее как приказ:

– Пойдем на улицу.

Мне хватило времени только на то, чтобы схватить сумку, когда меня потащили из студии.

– Куда мы? – выдохнула я.

– Куда угодно.

Перед глазами быстро промелькнули мама Мерлина, собирающаяся на занятия в консерваторию, гостиная с разнородной мебелью, яркими холстами и восточными коврами, столовая с огромным столом и кухня с необычной плитой, каменной плиткой и гигантским ЧЕТВЕРТАЯ буфетом. Стоявшая в углу парочка гуманных мышеловок, оставляющих своих узников в живых, навела меня на странную мысль, что даже вредителям в доме Мерлина просто безнадежно повезло.

Наконец мы очутились на улице под последними летними солнечными лучами, и этот момент показался мне настолько особенным, словно это было прощание с солнцем перед тем, как зима все загубит. Мы прогулялись вдоль канала, затем прошли под железнодорожным мостом по направлению к центру города. Мерлин выделялся из толпы, и люди смотрели на него, а потом на меня, потому что я была с ним. Я рассмеялась и постаралась держаться как можно ближе к нему. Мы отправились ЧЕТВЕРТАЯ в «Ля Тас», модную кофейню, заполненную бизнесменами с ноутбуками и обедающими леди, и сели за столик у окна. Кремовые кожаные сиденья были расположены, как в вагоне поезда.

Мы только начинали быть чем‑то единым, и мне казалось, будто от нас исходит некая энергия. Даже официантка как будто почувствовала ее, когда увидела нас. Я держала руку на плече Мерлина, пока он делал заказ.

Вот как, оказывается, чувствуют себя все эти яркие девушки с целым миром у ног, которые могут быть просто счастливыми вместо того, чтобы извиняться за то, что впустую занимают место во вселенной. Однажды на вечеринке со мной ЧЕТВЕРТАЯ приключилось что‑то странное – я будто на самом деле засверкала. Все смеялись моим шуткам, девушки говорили со мной, как будто я что‑то из себя представляла, а молодые люди хотели со мной танцевать. Я знаю, что в воздухе витало какое‑то волшебство, и в тот вечер я перестала быть прежней Кэти, девушкой‑невидимкой. Я по‑прежнему ощущала эту новую Кэти в себе, но она больше никогда не выходила на свободу. Когда я была с Мерлином, я осмеливалась мечтать о том, что могу снова стать той, другой, лучшей.

Мерлин наблюдал, как я пью латте, и поцелуями снимал молочную пенку с ЧЕТВЕРТАЯ моих губ. Сидя бок о бок, мы оживленно обсуждали планы на будущее. Мы мечтали о его первой художественной выставке и моем первом модном показе. Мы говорили о Риме, Венеции и Париже так, будто эти потрясающие города только и ждали, чтобы мы пришли и покорили их. Мерлин посмотрел на стол и рассеянно повозил ложкой в чашке.

– Есть кое‑что еще, Кэти. – Он замешкался на некоторое время и в этот момент показался мне еще более обаятельным, с такими широко раскрытыми глазами и молящим взглядом. Его крупный рот слегка приоткрылся, и он хрипло сказал: – Я не силен в том, что касается ЧЕТВЕРТАЯ отношений… девушки обычно ожидают, что я буду звонить, когда пишу картины, и ревнуют на пустом месте.

– Я не ревную, – прервала я его поспешно. – Я самая неревнивая из всех вокруг.

– Я ощутил это, – с облегчением ответил он. – Я чувствовал, что ты совсем не такая… а совершенно особенная.

Я задумчиво задерживалась на каждом сказанном им слове, счастливая оттого, что он понемногу расслабляется и доверяется мне, но тут меня что‑то отвлекло. Вспышка зеленого цвета. Когда я пригляделась как следует, то поняла, что зеленый, видимо, был лишь плодом моего воображения. За окном по улице проходила девушка, одетая в синие джинсы. Она оглянулась и посмотрела на ЧЕТВЕРТАЯ меня.

– Ты видел ее? – спросила я у Мерлина. – Ту зеленоглазую девушку?

Мерлин не сводил с меня глаз.

– Я и сейчас на нее смотрю. У тебя чудесные зеленые глаза.

– Но не такие, – возразила я. – У нее они как будто непроницаемые и жутковатые.

Он засмеялся, поцеловал мне руку и отправился к прилавку расплачиваться. Я поежилась, понимая, что она, должно быть, сидела в кафе в то же время, что и мы.

– Извините, – обратилась я к официантке. – Здесь была моя подруга, но мы, кажется, разминулись. У нее прямые темные волосы, она была одета в джинсы и…

– Она сидела вон там ЧЕТВЕРТАЯ, – ответила официантка, указав на столик в конце зала. При этом она странно посмотрела на меня, и я закашлялась, чтобы как‑то скрыть смущение.

Мне стало не по себе, когда я представила, что она находилась так близко от нас, хотя, к счастью, не настолько близко, чтобы услышать разговор. Мерлин проводил меня до дома, и я попыталась выкинуть мысли о девушке из головы. Это было не так уж сложно – рядом с Мерлином я практически парила в воздухе. Когда мы почти пришли, я потянула его в небольшой переулок на задворках дома, где входная дверь была отгорожена шестифутовой стеной – достаточно, чтобы скрыть нас от любопытных ЧЕТВЕРТАЯ глаз. Понадобилось немало времени, чтобы мы смогли наконец распрощаться. Всякий раз, как я находила в себе силы уйти, Мерлин брал меня за руку и вновь притягивал к себе. Мои лицо и шея горели так, будто их жгли огнем. Я растерла щеки, чтобы прийти в себя, думая, чем можно было бы оправдать мой раскрасневшийся вид. Но когда я в конечном счете вошла домой, мама как будто и не заметила. Когда я спросила, как она провела день, она отважно улыбнулась, но я все же ощутила скрытый упрек.

Я крутилась по дому, мурлыкая песенки, вне себя от счастья, заново прокручивая ЧЕТВЕРТАЯ каждую минуту проведенного дня и переписываясь с Ханной и Нэт. Мои эсэмэс‑восторги были прерваны в самом разгаре: мама позвала меня. Я поспешила в гостиную и увидела, что она с угрожающим видом размахивает в воздухе пачкой сигарет.

– Я очень разочарована, Кэти, – сказала она, понизив голос до шепота, что было гораздо хуже, чем если бы она кричала. – Ты всегда обещала мне, что не обзаведешься такой отвратительной привычкой.

– Они не мои, – ответила я. – Курение – это ужасно.

– Они выпали из твоей сумки, – парировала она, сверля меня взглядом. – Я так думаю, что это Мерлин убедил тебя, что курить модно или что‑то в ЧЕТВЕРТАЯ этом духе и теперь ты пытаешься угодить ему.

– Мерлин ненавидит сигареты, – возразила я, негодуя все сильнее. – И все мои друзья. Понятия не имею, как они попали ко мне.

Мама резко махнула рукой:

– Довольно, Кэти. Если Мерлин действительно в этом участвует, я без колебаний сделаю так, чтобы ты не встречалась с ним. Даю слово.

Не было смысла препираться дальше – последнее слово всегда оставалось за мамой. Было лишь загадкой, как сигареты, отравившие окончание такого прекрасного дня, попали ко мне в сумку. Я была опечалена несправедливым обвинением, но мама ясно дала понять, что тема закрыта. У меня сложилось впечатление, что она была ЧЕТВЕРТАЯ недовольна уже тем, что видела меня с Мерлином, а этот конфуз был для нее лишь поводом высказать свое неодобрение.

Я долго не могла заснуть и ворочалась в постели всю ночь. Тот самый сон всегда появлялся, когда я нервничала, и так было вплоть до сегодняшней ночи. В этот раз, когда я схватила девушку перед зеркалом и заставила ее повернуться к себе, у нее было не мое лицо, а лицо той девушки из автобуса. В этот раз ее зеленые глаза были просто бездонными. Я отступила назад, словно оглушенная исходящим от нее потоком ненависти.

ГЛАВА

ТРЕТЬЯ

Чем бы я ни пыталась себя занять, в глубине ЧЕТВЕРТАЯ души назревало предчувствие грядущих неприятностей. Я всеми силами пыталась побороть его и сконцентрироваться на Мерлине.

Все было официально – мы стали парой. Необходимости в публичном объявлении не было – слухи распространяются быстро, и моя популярность взлетела до небес. Мы проводили вместе каждую возможную минуту, и Нэт с Ханной уже шутили, что им тошно смотреть, как мы передвигаемся, подобно лунатикам, и заглядываем друг другу в глаза.

Мерлин сказал, что зайдет за мной в субботу, и я ужасно нервничала, потому что мама уже успела плохо о нем подумать. Все утро я была как на иголках и выглядывала из‑за входной двери раз ЧЕТВЕРТАЯ двадцать, чтобы проверить, не идет ли он. При этом я не могла не заметить Люка, который выгружал из своей колымаги вещи, перевезенные из квартиры. Машина была заполнена коробками, целлофановыми мешками, скомканной в кучу одеждой, а на заднем сиденье громыхал чайник с тарелками и чашками.

– Где моя любимая Кэт? – воскликнул он.

Я улыбнулась и подошла к нему.

– Больше никакой студенческой жизни, – поддразнила я, зажав уши, когда о тротуар разбилось что‑то стеклянное. – Теперь ты по‑настоящему взрослый.

– Да ни за что, – он ухмыльнулся. – Ты говоришь с парнем, который подкладывал тебе за спину улиток и подсовывал под нос пауков.

Люк Кэссиди ЧЕТВЕРТАЯ был на пять лет старше меня и последние десять лет терроризировал меня всеми возможными способами. Я провела детство, ходя хвостиком за ним и его друзьями, но они всегда умудрялись избавляться от меня. Потом он уехал в университет, и я была удивлена, насколько сильно по нему скучаю. Но теперь он вернулся и все так же поддразнивал меня.

– Маленькая Кэт тоже подросла, – сказал он, осторожно подбирая осколки. – Я увидел тебя с бойфрендом и помахал тебе, но ты была немного занята.

Я зарделась, зная, как бестолково должна была выглядеть рука об руку с Мерлином, и поспешно сменила тему.

– Ну и каково быть ЧЕТВЕРТАЯ журналистом?

– Пока что я рассказал о трех церковных праздниках, выставке собак и старике, который живет на дереве вместе с белкой.

– И никаких звонков из спортивной сборной?

Он закатил глаза.

– Может быть, в следующем году.

Казалось, что он незаметно разглядывает меня.

– Что такое? У меня макияж размазался?

– Ты просто выглядишь по‑другому, только и всего, – тихо сказал он и быстро опустил глаза.

Я тронула его подбородок и улыбнулась.

– И ты тоже. Нашему Люку наконец‑то приходится бриться.

– Я уже много лет бреюсь! – запротестовал он, и я поджала губы, чтобы не рассмеяться. У Люка было гладкое детское лицо и волосы кукурузного ЧЕТВЕРТАЯ цвета, из‑за чего он выглядел младше своих лет. Он прошел в наш дом без приглашения, хоть я и пыталась остановить его, направился в кухню, плюхнулся на стул и вальяжно сказал: – Поставь чайник, Кэт.

Мои руки словно приросли к туловищу.

– Ты больше не можешь вести себя тут, как дома.

Он пожал плечами.

– Почему нет?

Я пыталась придумать причину, но тут словно ниоткуда возникла мама и все испортила. Она достала «персональную» чашку Люка с его именем сбоку и принесла коробку печенья. Я отказалась сесть и в десятый раз бросила взгляд на часы.

– Кэт, ты нервничаешь.

– Сейчас придет Мерлин, – объявила я ЧЕТВЕРТАЯ, стараясь, чтобы мой голос звучал отстраненно и по‑житейски мудро. – И мы пойдем к нему. Он талантливый художник, и у него своя студия.

Люк не рассмеялся над именем Мерлина, но я была уверена, что ему хотелось.

– Где он живет?

– По ту сторону Виктория‑роуд, рядом со школой верховой езды.

– Да он аристократический мальчик!

Я беззвучно открыла и закрыла рот, как золотая рыбка.

– Совсем нет. Он простой, несмотря на то что у него шикарный дом. А его мама посвящает уйму времени бедным студентам и дает им работу у себя дома.

– Ах, как благородно! – саркастично заметил Люк.

– Не будь таким предосудительным ЧЕТВЕРТАЯ, Люк. Мама уже предположила, что он подстрекает меня курить, а теперь ты думаешь, что он слишком привилегированный.

Люк откинулся на спинку стула, удовлетворенно отхлебнув большой глоток кофе.

– Ты ведь не запала на этого горе‑художника? Этот самый… Мерлин, наверное, целому взводу девушек портреты рисует.

Я угрожающе прищурилась, собираясь ответить что‑нибудь резкое, но тут позвонили в дверь. Мерлин застыл у порога со своим обычным уверенным видом, но мне подумалось, что он специально переодевался, так как на нем были джинсы без единой морщинки и свежевыглаженная рубашка. Я потянула его в гостиную и скороговоркой представила маме, надеясь, что Люк останется в кухне, но ЧЕТВЕРТАЯ он тоже решил подойти. Он оглядел Мерлина сверху вниз и обратно. Если бы ситуация не была настолько неудобной, я бы рассмеялась, настолько разными они были. Коренастый Люк, блондин с открытым дружелюбным лицом, и Мерлин, высокий брюнет с чертами романтического героя. Я промямлила что‑то по поводу Люка, живущего по соседству, схватила куртку и выскочила. Мерлин взял меня за руку. Его ногти больно впились мне в кожу, но я не сопротивлялась.

– Что случилось? – спросила я, отдышавшись, когда мой дом скрылся из поля зрения. – Ты сказал, что мне нужно срочно зайти к тебе.

Мерлин заколебался.

– Портрет, Кэти. У меня ЧЕТВЕРТАЯ не получается подобрать цвета. – Он потерся носом о мою щеку. – Я не могу сосредоточиться. Даже не знаю почему.

– Чем я могу тебе помочь?

– Ты можешь попозировать. В это время дня самое лучшее освещение. Если ты побудешь моделью, наверняка все получится.

– О'кей, Мерлин, без проблем.

Мы уже почти подошли к его дому, когда я спохватилась, что, возможно, мой ответ прозвучал слишком равнодушно.

– Я хотела сказать, что конечно попозирую. Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать.

Я расположилась на потрепанном диване таким образом, чтобы мои бедра выглядели как можно меньше, и постаралась не думать о полотнах Рубенса, изображающих дородных ЧЕТВЕРТАЯ дам с мягкой и рыхлой плотью.

– Я переоденусь, – сказал Мерлин.

Одним стремительным движением он расстегнул пуговицы на рубашке, бросил ее на кровать, снял с крючка старую футболку и через голову натянул ее. Я попыталась отвести глаза, но успела увидеть его обнаженный торс и дорожку темных волос, змеящуюся к низу живота.

Я покраснела от смущения и уже начала волноваться о том, что буду запечатлена на картине с огромными пунцовыми щеками. Поэтому я попыталась свалить вину на солнце.

– По‑моему, здесь стало душновато?

Мерлин пробормотал что‑то по поводу движения горячего воздуха и открыл окно. Он сложил из пальцев подобие ЧЕТВЕРТАЯ рамки, посмотрел на меня, затем на холст и покачал головой.

– Твои волосы невозможно написать. Они просто невообразимые. Как будто золотой оттенок смешали с теплым каштановым. А твое лицо… прямо‑таки алебастр с веснушками.

Он улыбнулся, и я растаяла. Большинству парней приходится выдавливать из себя даже ничтожнейший комплимент, а Мерлин мог заставить предложение звучать, как целый сонет.

Я старалась не ерзать, но для меня было пыткой находиться под таким пристальным вниманием, к тому же в студии становилось все жарче. Я сняла кардиган, надеясь, что это не выглядит, как неуклюжая попытка раздеться. Мерлин рисовал уже целую вечность, и я хранила молчание, настолько он ЧЕТВЕРТАЯ был поглощен своей работой. Несмотря на то что Мерлин изображал меня, он казался настолько отстраненным, как будто видел меня в какой‑то абстрактной форме. Я заморгала, так как солнце стало еще ярче, и заметила сверкающую капельку пота у Мерлина над бровью.

– Может, перерыв? – предложила я.

Он кивнул, вытер руки куском ткани и, не спеша, подошел ко мне.

– Я присяду рядом, Кэти?

Я быстро села и поджала ноги.

– Ну, как с подбором цветов?

– Намного лучше.

Я беспокойно заерзала и посмотрела на дверь.

– Бежать некуда, – вкрадчиво сказал он.

Я потерла нос, пригладила волосы и нарочито внимательно стала разглядывать комнату, пока Мерлин ЧЕТВЕРТАЯ, безупречно спокойный, наблюдал за мной. Я обхватила себя за плечи, будто мерзну, несмотря на жару в студии.

– Я хочу посмотреть на тебя.

Я попыталась отшутиться.

– Ты уже смотрел на меня целую вечность.

– Нет, не так.

Он взял меня за подбородок, и мне пришлось повернуться. Его серые глаза смотрели пристально и пронизывающе. Он склонился ко мне, одной рукой стягивая лямку кофточки с моего плеча и покрывая поцелуями шею.

– Твоя мама может зайти, – напрягшись, промямлила я.

– Нет, она не придет.

Он уже добрался до моих щек, носа и глаз, а затем и губ, и разговаривать стало невозможно. Он обнял меня ЧЕТВЕРТАЯ так крепко, что я едва могла дышать. Все происходило так естественно, и я удивлялась сама себе, когда просунула руку ему под футболку и провела пальцами по его боку. Я почувствовала, как он дрожит.

– Руки холодные? – хихикнула я, зная, что не это было причиной. Я чувствовала себя неожиданно уверенно.

По крайней мере, теперь я знаю всю эту чушь с поцелуями. Мы так прижались друг к другу, что я не могла сказать, где кончаются мои ребра и начинаются его, и соскальзывали вниз по спинке софы, пока не оказались в горизонтальном положении. Я как будто утопала в нем. Громкие голоса, донесшиеся откуда ЧЕТВЕРТАЯ‑то, заставили меня вздрогнуть.

– Это из сада, – успокоил меня Мерлин. – Мама собрала свою компанию бродячих художников.

Раздался звук удара, и дверь студии распахнулась, взметнув в воздух ворох бумаг. Я выскользнула из объятий Мерлина и снова села.

– Это просто ветер. Мама помешана на свежем воздухе.

– Извини, – пробубнила я. – Не знаю, что со мной. – Я уставилась в пол. – Я не уверена, что уже готова к чему‑то… серьезному.

– Серьезному? – Мерлин растерянно провел рукой по волосам и медленно выдохнул. – Кэти, но я уже так настроился… Если ты просто хочешь раз в месяц ходить в кино, держась за руки, я не уверен, что способен ЧЕТВЕРТАЯ на такое.

Я пристыженно закусила губу.

– Я тоже.

Он коснулся моей руки, но я была непреклонна.

– Может быть, это слегка… рановато.

Его голос был переполнен эмоциями.

– Я понял, что испытываю к тебе, за семь секунд, но если тебе нужно семь недель или лет, чтобы почувствовать ко мне то же самое, я не против.

Я ощутила комок в горле.

– Я испытываю то же самое. Может быть, нам нужно более… уединенное место?

Мерлин понимающе улыбнулся.

– Я подумываю о том, чтобы заточить тебя здесь, как принцессу в башне, и скрыть от всего мира.

Я хотела ответить и увидела время на часах ЧЕТВЕРТАЯ. День уже подходил к концу, и мне нужно было возвращаться к маме. С Мерлином часы пролетали, как минуты. Когда он вышел из комнаты, я украдкой взглянула на картину. Это был набор мазков, ничего более, но мое лицо принимало очертания, бледно светясь чем‑то неземным, тона были легкими и воздушными, совершенно не в обычном ярком стиле Мерлина. Я услышала, что он возвращается, и быстро отошла.

Мы неохотно вышли из дома и, держась за руки, направились через сад к выходу. Когда мы подошли к воротам, я обернулась и прищурилась, хотя в тот момент солнце уже садилось. Какая‑то фигура метнулась среди деревьев легко ЧЕТВЕРТАЯ и быстро, как фея, и что‑то в ней насторожило меня. Я взглянула на Мерлина, но он, казалось, ничего не заметил. Я уже начинала думать о том, что эта девушка околдовала меня. Она не могла быть настолько вездесущей, это просто невозможно. Я прибавила шагу, потому что почувствовала, как будто за нами следят сотни глаз. На прощание я поцеловала Мерлина так отчаянно, что сама не могла бы этого объяснить.

Этой ночью она снова приснилась мне, на этот раз лежащая на софе Мерлина, томная и цветущая красотой. Я не могла укрыться от ее взгляда. Она грациозно поднялась, плавно проскользила ко ЧЕТВЕРТАЯ мне и развернула мольберт, заставляя меня взглянуть. Это больше не был мой портрет. С картины победно и таинственно улыбались ее алые губы.

Вздрогнув, я проснулась и резко села в кровати. Кулон лежал у меня на трюмо, и казалось, будто он светится в темноте. Я вскочила и убрала его в сумочку.

ГЛАВА

ЧЕТВЕРТАЯ

– У меня появился преследователь.

Ханна даже прекратила зевать, настолько она была удивлена.

– Мало того что у тебя есть Мерлин, самый симпатичный парень в колледже, так теперь еще и собственный преследователь. Что за несправедливость?

– Это не смешно, – возразила я, мечтая о том, чтобы отец Нэт сбавлял скорость на лежачих полицейских ЧЕТВЕРТАЯ: моя голова билась о крышу машины на каждой колдобине. – И это не парень. Это девушка. Я видела ее из автобуса, на улице, в кафе, и она приходила в мой дом, якобы чтобы продать украшения.

Я порылась в сумке и показала кулон Нэт и Ханне.

Нэт покрутила его в руках и затем посмотрела на свет.

– Прикольный. Из чего он?

– Мне кажется, это морское стекло, – проворчала я. – Изумрудное, как и ее глаза. Может, он и прикольный, но я думаю, что это предупреждение.

– Что это за морское стекло?

– Простое стекло, которое долгое время находилось в море, пока все острые грани не сточились и ЧЕТВЕРТАЯ оно не стало непрозрачным.

Ханна бросила взгляд на часы.

– И о чем она тебя предупреждает? Ты уверена, что проснулась как следует? Сейчас только полседьмого утра.

Я понизила голос, чтобы отец Нэт не услышал.

– Мне кажется, что она использовала какую‑то магию, так что теперь всегда знает, где я нахожусь.

Хохот был таким громким, что я зажала уши.

– Ты просто бесподобна! – выдохнула Ханна.

Я уставилась в окно, закусив губу.

– Она везде, куда бы я ни пошла. Наблюдает, подслушивает, и она даже знает, где я живу.

– Ты что, действительно веришь в подобную мистику?

– Я бы не называла это так ЧЕТВЕРТАЯ, – ответила я обескураженно. – Но с ней определенно что‑то не то. В тот день, в автобусе… что‑то промелькнуло между нами, и с тех пор я больше не чувствовала себя, как прежде.

Они обе странно посмотрели на меня.

– Ну и… почему ты купила кулон? – спросила Ханна.

– Я не делала этого. Его купила мама.

– И что мама о ней сказала?

– Что она очень милая, одаренная и умеет убеждать. Но вот что странно. Когда мама пошла за деньгами, она… эта девушка… исчезла, ничего не взяв.

Ханна покачала головой.

– Я просто не понимаю. Какая‑то неизвестная девушка приходит к тебе домой ЧЕТВЕРТАЯ, чтобы оставить в подарок роскошный кулон.

– Мне не кажется, что это подарок, – пробормотала я.

– Приехали, девочки, – объявил папа Нэт, подъехав к большим воротам парка. Я в предвкушении разглядывала скопление автомобилей и фургонов на газоне, отмечая, что большая часть ларьков уже расставлена. Это была самая крупная в округе багажная распродажа и ярмарка ремесел. Мы втроем могли ходить по ней часами, выискивая что‑нибудь интересное. Все это стоило раннего подъема. Мы были в таком восторге, что прямо‑таки вывалились из машины, а Нэт взвизгнула, чуть не вляпавшись в коровью лепешку.

Ханна бегом направилась к ближайшему столу и тут же схватила приземистый горшок, украшенный ЧЕТВЕРТАЯ сине‑белым цветочным орнаментом.

– Он выглядит достаточно старым, – с видом знатока изрекла она. – Возможно, времен короля Эдуарда. Симпатично будет смотреться в качестве кашпо для домашних цветов. Куплю маме.

– Это ночной горшок, – прыснула Нэт мне в ухо. – Для малой нужды. Не говори ей, пока не вернемся домой.

Мы прогуливались по ярмарке, и мое настроение постепенно стало улучшаться. Трава была мокрой от росы, и джинсы быстро промокли и отяжелели, а парусиновые кеды стали влажными. Ханне было не легче. Она осторожно прокладывала себе путь через поле в одном сарафане и с босыми ногами, трава колола ей кожу. Нэт была самой ЧЕТВЕРТАЯ благоразумной из нас, поскольку надела флуоресцентные зелено‑розовые резиновые сапоги с черными колготками и джинсовыми шортами. Утренний туман рассеялся, небо было на удивление чистым, и мы сняли куртки. Никто из нас не позаботился о завтраке заранее, а в воздухе, между тем, разносился запах кофе и горячей выпечки. Ноги сами понесли меня к киоску с едой, но меня тут же остановили две пары рук:

– Нам пока рано думать об отдыхе, а то упустим все интересные вещи!

Они были правы: через десять минут активных поисков я заметила фетровую шляпу в узкую полоску, которая точно понравится Мерлину, и платье в стиле пятидесятых, с широкой юбкой ЧЕТВЕРТАЯ в розах. Я знала, что это не настоящий винтаж, и смогла сбить цену с восьми фунтов до пяти. Нэт ястребом кинулась на чучело кошки (она собирает их) и расшитую стеклярусом вечернюю сумочку в стиле двадцатых годов, которая обошлась ей в добрые пятнадцать фунтов. С завтраком больше нельзя было медлить. Все места были заняты, и мы разместились прямо на траве, потягивая горячий кофе с сахарными пончиками, такими сладкими, что от них начинали болеть зубы.

Было просто замечательно сидеть рядом с Нэт и Ханой под ранним солнцем, поглядывая, как увеличивается толпа. Это никогда не отпугивало нас, а наоборот, превращало шоппинг ЧЕТВЕРТАЯ в приключение. Мы с удовольствием наблюдали за людьми. Нэт то и дело вздыхала об Адаме, друге Мерлина, в которого была безнадежно влюблена. Когда Ханна встала, чтобы выкинуть мусор, я наклонилась к Нэт.

– Почему ты не используешь силу своей мысли, чтобы увлечь его? – прошептала я.

Ее глаза расширились от удивления.

– Ты все‑таки интересуешься всеми этими волшебными штучками?

– Нет, не волшебными, – попыталась объяснить я, – это просто положительная энергия, которая помогает. На это способен каждый, но у некоторых есть преимущество.

– Как это?

– Ну… твоя душа должна быть полностью открытой, и если ты чего‑то очень хочешь, я думаю, что ты ЧЕТВЕРТАЯ можешь как‑то… материализовать это.

– Звучит как простой любовный заговор, – поддразнила Нэт. – Вот как ты околдовала Мерлина?

Я поджала губы и отказалась отвечать. Вернулась Ханна и вопросительно посмотрела на нас, но я постучала пальцем по носу и заявила, что это была очень личная шутка. Она скривилась, но не очень расстроилась. Я сорвала несколько ромашек и стала разбрасывать вокруг лепестки.

– Ханна, ты знакома с Мерлином дольше всех, – непринужденно начала я. – У него было много девушек?

– Как ни странно, нет, – протянула та. – Хотя множество девушек пытались увлечь его, но он был настолько поглощен своим делом. Мне кажется, он берег себя для тебя ЧЕТВЕРТАЯ.

Я встала, пытаясь скрыть удовольствие, и сделала вид, что стряхиваю крошки с джинсов. А потом я увидела ее, невозмутимую, как всегда, раскладывающую украшения на ветхом деревянном столике и ухмыляющуюся мне. Кусок пончика застрял у меня в горле, меня тут же замутило, пластиковый стакан выпал из рук.

– Она здесь, – прорычала я. – С меня хватит! Поговорю с ней начистоту.

Не дожидаясь ответа подруг, я направилась к прилавку, не сводя глаз с девушки. Какой‑то мужчина грубо задел меня, и я отвлеклась. Всего лишь на секунду, но девушка словно испарилась. На ее месте стояла женщина в возрасте, и она была чем‑то раздражена ЧЕТВЕРТАЯ.

– А куда делась девушка? – спросила я.

– Никогда раньше ее не видела, – проворчала она. – Попросила меня приглядеть за ее добром, а мне бы хоть за своим уследить.

Что‑то мелькнуло в моем поле зрения. Не более чем тень, исчезающая в толпе, но я знала, что это та самая девушка, и мне нужно было догнать ее. Но повсюду было множество людей, и мне приходилось силой прокладывать себе дорогу. Я продвигалась медленно и неловко, в то время как она была легкой, как паутинка, как пушинка, танцующая в воздухе, улетающий воздушный шар, балерина в пируэте. Каждый раз, когда я теряла ее ЧЕТВЕРТАЯ из виду, что‑то обнаруживало ее присутствие: отблеск сережки, волос или просто улыбка, когда она оборачивалась – я практически слышала ее смех.

Благоразумнее было бы остановиться и вернуться к подругам, но я не могла этого сделать, и девушка это знала. Продираться сквозь толпу было все труднее, и я уже не так волновалась, когда наступала на чью‑нибудь ногу или задевала кого‑то локтем. Я даже толкнула один столик, и все книги и тарелки упали с него на траву. Разгневанные крики позади не заставили меня остановиться. В одном месте людей было поменьше, и я увидела, что иду по асфальту, а это означало ЧЕТВЕРТАЯ, что я почти уже на парковке. Я прибавила шагу и, когда достигла края поля, наконец вдохнула полной грудью. Несколько мгновений я смотрела в небо, пытаясь отдышаться, растерянная из‑за резкой смены обстановки. Я огляделась по сторонам, но никого не увидела – как будто девушка растворилась в воздухе. Она не могла быть настоящей. То, как она двигалась, ее скорость и способность исчезать прямо на глазах свидетельствовали об обратном.

Я вздрогнула от неожиданного звука. Кто‑то громко откашлялся. Я медленно обернулась и словно приросла к месту. Девушка стояла в каких‑то полутора метрах от меня, наполняя канистру из уличной колонки. Я замерла ЧЕТВЕРТАЯ. Она была живой, из плоти и крови, а не плодом моего воображения. Я пристально наблюдала за ней с полминуты, и наконец она подняла голову и стала смотреть на меня, не мигая.

Я пришла в себя и приблизилась к ней, держа в вытянутой руке злополучный кулон.

– Мне кажется, это твое.

– Неужели? – шутливо спросила она. – Но я ничего не теряла.

– Ты приходила в мой дом, но забыла взять деньги за кулон.

Ее большие глаза чуть прищурились.

– Мы что, разговаривали?

Это было глупо. Я запиналась, как ребенок, оправдывающийся перед взрослым.

– Я не… нет, мы не разговаривали. Тебе открыла мама, и общалась ты с ЧЕТВЕРТАЯ ней.

Вода переполнила канистру и полилась ей на ноги, но она не выключила колонку.

– В таком случае почему ты думаешь, что это была я?

– Прилавок… – продолжала лепетать я. – Я узнала кулон на твоем прилавке с украшениями.

Ее губы изогнулись в легкой улыбке.

– Но у меня нет ничего похожего.

Я покраснела как рак.

– Ну… мама описала, как ты выглядишь, а потом я увидела тебя здесь, мне осталось сложить два и два и вот…

– Ты следила за мной, – подытожила она.

Это просто какое‑то безумие. Теперь из нас двоих я выглядела как преследовательница. И по ее тону невозможно было понять, действительно ЧЕТВЕРТАЯ он резкий или нет.

– Так это не твой? – спросила я.

– Дай взглянуть.

Ее пальцы коснулись моих, и между нами как будто прошел электрический разряд. Я отступила, сердце бешено забилось, но девушка осталась абсолютно спокойной. Она нахмурилась и бросила кулон мне.

– Я не уверена.

Было очевидно, что дальнейший разговор бессмыслен, но я отказывалась возвращаться к Ханне и Нэт побежденной. Стараясь, чтобы мой голос не дрожал, я решительно повернулась к ней.

– Ты была на прошлой неделе на Хилсайд‑стрит?

Девушка наконец выключила колонку, скинула балетки и стала грациозно вытирать ступни о траву.

– Я не помню.

– Но ты должна ЧЕТВЕРТАЯ помнить!

Она пожала плечами.

– А в чем, собственно, проблема? Просто оставила бы этот кулон.

– Я не хочу оставлять его себе, – вспылила я и снова попыталась сунуть его ей, но она уклонилась.

Я возмущенно посмотрела на нее, и тут вдруг она смягчилась и тихо захихикала. Поначалу, опешив, я тоже засмеялась, внезапно поняв, насколько нелепо я должна была выглядеть, накидываясь на нее со странными обвинениями.

– Прости, мы неудачно начали знакомство, – извинилась я. – Я просто не хотела, чтобы ты потеряла деньги, вот и все.

– Тебе понравился кулон?

– Он милый, – признала я.

Она склонила голову набок и посмотрела на меня из‑под полуопущенных ЧЕТВЕРТАЯ ресниц.

– Тогда оставила бы его себе, Кэти.

– Ты знаешь, как меня зовут?

Казалось, она все еще смеется.

– Я многое о тебе знаю.

Я нахмурилась.

– Но я ничего о тебе не знаю.

Она приблизилась, так что я могла почувствовать ее дыхание на своем лице.

Ее рот приоткрылся, и губы слегка зашевелились. Она говорила беззвучно, но я слышала ее. Она повторяла одну и ту же фразу, и я не могла отвести от нее взгляд.

Я очнулась, когда чья‑то рука легла мне на плечо.

– Кэти, – выдохнула Нэт. – Мы повсюду искали тебя.

Тут подбежала Ханна.

– Почему ты ушла?

Они смотрели то на ЧЕТВЕРТАЯ меня, то на девушку. Она улыбнулась, подмигнула и по‑дружески подтолкнула меня.

– Все в порядке? – спросила Ханна.

Я кивнула и, уцепившись за них, направилась обратно к прилавкам. Я оглянулась только раз и увидела, что девушка тоже смотрит на меня, стоя на том же месте. Я тряхнула головой, чтобы прийти в себя, потому что воображение совсем взбунтовалось. Но как я ни старалась забыть ее голос, он эхом звучал у меня в ушах, повторяя снова и снова: «Я твой самый страшный ночной кошмар».

ГЛАВА

ПЯТАЯ

Новое кафе на центральной улице было оформлено в неаполитанском стиле – розовые, кофейные и клубничные тона. На стенах висели гигантские фотографии ЧЕТВЕРТАЯ кофейных зерен и красивых смеющихся людей с голливудскими улыбками, сидящих в мягких кожаных креслах с огромными чашками в руках. Мы с Ханной и Нэт решили сходить в него перед первой студенческой выставкой по итогам года. Я нервничала из‑за своей работы, и это отвлекало меня от мыслей о настоящей проблеме.

Ханна потягивала банановый коктейль, задумчиво морща лоб.

– Мы ведь как три мушкетера, помните? Один за всех и все за одного! Что тебя беспокоит?

Нэт виновато уткнулась в морковный торт и с полным ртом пробубнила:

– Что‑то с Мерлином?

– Нет, у нас с ним все замечательно.

– С мамой?

– И с ЧЕТВЕРТАЯ ней все в порядке, – ответила я, собирая пальцем просыпанный на стол перец и складывая из его частичек узоры.

– Ты странно тихая всю неделю, – не отставала Ханна.

Я по очереди взглянула в их лица. Они были правы, мне нужно освободиться от этой ноши.

– Послушайте, я знаю, что это выглядит глупо, но та девушка, которую вы видели на ярмарке…

– А, твоя преследовательница, – подмигнула мне Нэт.

– Дело в том, что она сказала мне кое‑что, и я не могу выкинуть это из головы.

Теперь две пары глаз выжидательно смотрели на меня, так что у меня во рту пересохло и в ЧЕТВЕРТАЯ животе будто запорхали бабочки. Я сделала вид, что увлеченно дую на кофе в своей чашке.

– Ничего особенного…

– Ну, давай уже, выкладывай, – настаивала Нэт. Она скорчила глупую рожицу, заставившую меня улыбнуться.

Чтобы не смотреть на обеих подруг, я старательно изучала шестиугольные плитки пола. Затем закусила губу, понадежнее устроилась в кресле и глубоко вздохнула:

– Она сказала, что она мой самый страшный ночной кошмар.

Молчание, казалось, продлится вечность.

В конце концов его нарушила Ханна.

– Вот прямо так? Взяла и сказала: «Я твой самый страшный ночной кошмар»?

Я поежилась. Было просто ужасно вот так оправдываться.

– Она назвала меня Кэти, я спросила, откуда она знает мое имя ЧЕТВЕРТАЯ, а она ответила, что многое обо мне знает, и еще сказала…

– Я твой худший кошмар, – прервала меня Нэт. – Ты абсолютно уверена, что она сказала именно это?

– Вначале я подумала, что это все мое воображение, – защищалась я, – но теперь я не уверена. Ее губы шевелились, но она как будто не говорила…

– Так она не говорила? – отозвалась Ханна.

Я сжала кулаки под столом и постаралась ответить как можно более ровным голосом.

– Я не уверена. Все как‑то непонятно.

Вновь наступила неуютная тишина, и я уже начала раскаиваться в том, что доверилась им.

– Почему ты сразу не сказала? – спросила Нэт.

– Мне казалось ЧЕТВЕРТАЯ, что все это неправда, – пробормотала я.

– Но ведь это ты преследовала ее в тот день, – заметила Ханна примирительно. – Она за тобой не приходила.

– Она хотела, чтобы я так сделала, – ответила я, зная, как странно это звучит, потому что и сама ничего не понимала. – Я имею в виду, что я пошла за ней, потому что она оставила кулон у меня дома.

Нэт отпила из своего стакана и нервно облизнула губы.

– Такие слова не произносят, находясь в здравом рассудке, – насмешливо заявила она. – Была ли она вообще в своем уме?

– Абсолютно, – проворчала я, чувствуя, как на меня волной накатывает ЧЕТВЕРТАЯ прежнее сомнение. – И ты, конечно, права. Я была подавлена в тот день, возможно, даже немного взвинчена.

Нэт зевнула.

– Было бы глупо расстраиваться из‑за такого. Какой вред может причинить обычная девушка?

Я не ответила и посмотрела на пол. Там поблескивал новенький пенни. Мне вспомнился детский стишок: «Увидишь пенни, подними, и тебе будет везти весь день». Но я постеснялась ползать по полу, чтобы его подобрать.

– Сейчас лучшее время в нашей жизни, – напомнила мне Ханна. – Не стоит принимать ничто настолько всерьез.

Я изобразила бесцветную улыбку.

– Ладно, я постараюсь не заморачиваться. Ты права. Какой вред может причинить обычная девушка?

Мы допили свои напитки ЧЕТВЕРТАЯ и вышли из кафе, втроем пытаясь спрятаться от дождя под одним зонтом. Меня дождь никогда не пугал, но вот Ханна боялась, что от влажности ее уложенные волосы начнут завиваться, и жалась ближе к центру зонта, периодически сталкивая меня с тротуара. Небо потемнело, и вдалеке загремел гром, поэтому мы пошли быстрее.

– Она снится мне, – рассеянно объявила я, как будто мы не прерывали разговора.

Ханна взвизгнула, угодив в лужу.

– Не думай об этой… как бишь ее… жутковатой девчонке с кошачьими глазами. Возможно, она уже позабыла о тебе и предпочла погоняться за какой‑нибудь звездой.

Только я хотела ответить, как дождь усилился.

Через ЧЕТВЕРТАЯ несколько секунд ливень застучал по тротуару, водопадом зашумел по канавкам и решеткам. Мы пустились бегом и влетели в колледж запыхавшиеся, стряхивая капли с одежды и волос.

– Спасибо, что пришли, – шепнула я. – Мне не хотелось быть одной.

Большинство студентов были с родителями, которые стояли рядом с ними, светясь от гордости. Мысли о маме отозвались острой болью, но со мной были Нэт и Ханна.

Выставка должна была повысить престиж факультета искусств и дизайна, и в местной газете собирались сделать репортаж.

Нэт и Ханна были не менее творчески одаренными людьми, но относились к моим работам так, будто те были самыми лучшими на ЧЕТВЕРТАЯ свете. Они подошли к моему стенду и стали восхищаться моими вышивками и аппликациями, а также раскрашенной вручную тканью, на которой я изобразила узор в виде листьев.

Я заметила Мерлина, возвышающегося над толпой, и выжидала момент, чтобы подойти к нему и поговорить. Подумав о том, что теперь он в какой‑то мере принадлежит мне, я почувствовала прилив гордости.

Дальше все происходило, как при замедленной съемке. Через стеклянные двери вошла мама Мерлина, и она была не одна. Ее рука покровительственно лежала на плече девушки. Я видела ее только со спины, но смогла заметить восхищенное лицо Мерлина, и у меня ЧЕТВЕРТАЯ внутри все сжалось от ревности. Мне хотелось уверенно подойти и прервать их разговор, но что‑то удержало меня, и я осталась стоять на месте, разглядывая ее. У нее были прямые волосы, почти того же рыжего оттенка, что и мои, и одета она была в пиджак из мятого вельвета, похожий на мой, сшитый своими руками. Они были почти одинаковы по стилю, вплоть до подрубленных вручную краев. Я не слышала ни слова из того, что мне в тот момент говорили, и кто‑то помахал рукой у меня перед лицом.

– Извините, кажется, я слишком задумалась.

– Она всегда витает где‑то в космосе, когда видит ЧЕТВЕРТАЯ Мерлина, – пошутила Нэт.

Я попыталась вести себя как ни в чем не бывало.

– Совсем нет. Ни один парень не встанет между нами, ведь так?

– Тебе высказали немало милых комплиментов, – сообщила мне Ханна. – Одна дама заявила, что не видела такой искусной вышивки с той поры, как была маленькой девочкой.

– Правда? Да, это действительно комплимент, особенно если ей лет сто.

– Тогда настоящие леди знали, как надо вышивать, – придуривалась Нэт. – А еще, как играть на фортепьяно, ходить со стопкой книг на голове и шелестеть нижними юбками.

Девушка явно флиртовала. Она действительно вышла на охоту, одной рукой кокетливо покручивая блестящий локон. Вот черт ЧЕТВЕРТАЯ. Я только что сказала Ханне и Нэт, что они для меня всегда будут важнее любого мужчины, но сейчас Мерлина практически съедали живьем. Нужно было немедленно что‑то сделать с этим.

– Я должна подойти и поздороваться с Мерлином. Большое вам спасибо за поддержку.

Ханна закатила глаза.

– Значит, ты бросаешь нас?

– Конечно же нет. Просто я обещала.

Нэт нежно взяла меня за руку.

– Мы не будем стоять на пути у настоящей любви. Иди к нему.

Они подтолкнули меня в сторону, где был Мерлин, и я произнесла про себя что‑то вроде мольбы, чтобы он не пренебрег мною. Моя молитва была услышана. Он ЧЕТВЕРТАЯ заметил меня до того, как я подошла, и протянул ко мне руки. Я оказалась в сильных объятиях, которые объясняли все: вот где мое место, Мерлин – мой молодой человек. Он провел ладонью по моей щеке и поцеловал прямо при всех.

Я даже приподнялась на цыпочки и начала шептать какую‑то чушь ему на ухо, что выглядело довольно жалко, но я ничего не могла с собой поделать.

Можно было и не оборачиваться, чтобы увидеть лицо девушки: я чувствовала, как ее взгляд прожигает меня, даже ощущала острую боль между лопаток.

Я продолжала стоять спиной к ней, как полный сноб, взяв ЧЕТВЕРТАЯ Мерлина за руку и глядя на него тем особенным взглядом, который означал «пойдем куда‑нибудь только вдвоем». Он понял намек и распрощался со всеми. Мы были уже у двери, когда он встряхнул головой, как будто позабыл что‑то, и развернулся на гладком полу.

– Кэти, я такой невоспитанный. Я забыл тебя представить. Познакомься, это Женевьева Парадиз, новая мамина протеже. Она поступает в колледж на следующей неделе.

Кровь застучала у меня в висках, и в ушах зашумело, как будто рядом прошел скорый поезд. Зеленоглазая девушка. Ее голос эхом разошелся по залу, отразился от сводчатого потолка и ударил меня прямо в сердце ЧЕТВЕРТАЯ.

ГЛАВА

ШЕСТАЯ

Мерлин подхватил меня вовремя – казалось, меня не держат ноги. Я несколько раз глубоко вздохнула, изобразила широкую улыбку и сделала вид, что это была просто шутка, скрывая раздражение по поводу того, что зеленоглазая девушка так на меня действовала.

Я протянула ей руку.

– Привет. Мы уже встречались.

Она повернулась ко мне, широко раскрыв глаза.

– Неужели?

– Да, на ярмарке. Кулон, помнишь?

– Конечно, Кэти.

– А ты выглядела немного по‑другому. – Я не смогла удержаться от комментария.

– Разве? – Она тепло улыбнулась мне, но я почему‑то почувствовала себя неуютно.

– Твои волосы были другого оттенка, это точно.

Прежние темные локоны делали ее неестественно бледной ЧЕТВЕРТАЯ, а теперь она выглядела свежей и сияющей, как этакая деревенская девчушка, и на ее фоне я казалась тусклой и безжизненной. То же самое случилось с пиджаком – он сидел на ней идеально, повторяя изгибы фигуры, мой же казался поношенным и мешковатым.

– Это мой натуральный цвет, – ответила она, с гримасой скромницы взъерошив свою шевелюру. – Мне надоело постоянно подкрашиваться, к тому же я ненавижу однообразие.

– Удачная перемена. – Я начала потихоньку раздражаться. – А я люблю придерживаться собственного стиля и быть неповторимой.

– Ничто не может быть полностью неповторимым и оригинальным, – возразила она. – И в моде, и в литературе, и в искусстве… все уже сделано до нас ЧЕТВЕРТАЯ. Если ты посмотришь на мой стенд, я скажу, какие художники и дизайнеры вдохновили меня.

Я была уже не в состоянии скрыть досаду.

– Существует разница между влиянием и глупым копированием.

– Но Кэти, – елейным тоном ответила она. – Ведь имитация – это самая честная форма лести.

Это перебрасывание намеками начинало выводить меня из себя. Я поняла, что мне просто необходимо уйти.

– Извини, но нам с Мерлином пора. Было приятно встретить тебя снова, Женевьева.

Я пропустила мимо ушей ее прощальную реплику, которая прозвучала уже как вызов.

– Я надеюсь, что теперь мы будем видеться с тобой чаще, Кэти.

Некоторое время мы шли в ЧЕТВЕРТАЯ тишине, и когда молчание уже стало неловким, Мерлин заметил:

– Ты какая‑то притихшая.

– Я просто немного устала.

Он поцеловал меня в макушку.

– Не от меня?

– Что ты, конечно нет.

Мы присели в небольшом шалаше около лужайки в местном парке. Под дождем волосы Мерлина выглядели еще лучше; такие, наверное, были у Хитклиффа из «Грозового перевала». А мои стали похожи на заросли ежевичных кустов, что виднелись впереди. Я пыталась как‑то уложить волосы пальцами, но безуспешно.

Брызги масляной краски и множество порезов на джинсах Мерлина выглядели красиво и так естественно – он напоминал богемного художника прошлого столетия. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо ЧЕТВЕРТАЯ мной возникал кошмарный образ – Женевьева на софе в его студии, купается в его внимании, и он рисует ее.

«Он рисует тебя», – напомнила я самой себе.

Моя голова покоилась на плече Мерлина, пока я раздумывала, как заговорить о неприятной теме.

Я не видела никаких других вариантов, кроме как спросить все напрямую.

– Итак, как же твоя мама познакомилась с Женевьевой?

– Это действительно трагическая история, – тихо начал Мерлин, и я прикусила язык, чтоб не ляпнуть что‑нибудь колкое. – Ее родители погибли в автокатастрофе прямо в канун Рождества, когда ей было всего семь. С приемными родителями она не нашла общего языка, поэтому переходила из ЧЕТВЕРТАЯ одного детского дома в другой.

– Как ужасно, – пробормотала я, поскольку Мерлин замолк, явно ожидая реакции. После этого его голос зазвучал еще более заинтересованно.

– Кончилось все тем, что ей было негде ночевать, пока один из маминых друзей не решил вмешаться и удочерить ее.

– Где они живут?

– В перестроенном амбаре, недалеко от нашего дома.


documentalypedt.html
documentalyplob.html
documentalypsyj.html
documentalyqair.html
documentalyqhsz.html
Документ ЧЕТВЕРТАЯ